Окуджава Булат

Стихи и песни

Арбатский романс 

Арбатского романса старинное шитье, 

К прогулкам в одиночестве пристрастье. 

Из чашки запотевшей счастливое питье, 

И женщины рассеянное "здрасте". 

Не мучьтесь понапрасну, она ко мне добра, 

Легко и грустно: век почти-что прожит. 

Поверьте, эта дама - из моего ребра, 

И без меня она уже не может. 

Любовь такая штука - в ней так легко пропасть. Зарыться, закружиться, затеряться. Нам всем знакома эта губительная страсть, Поэтому не стоит повторяться.  Бывали дни такие, гулял я молодой,  Глаза глядели в небо голубое,  Еще был не разменян мой первый золотой,  Пылали розы, гордые собою. 

Еще моя походка мне не была смешна, Еще подметки не пооторвались. Из каждого окошка, где музыка слышна, Какие мне удачи открывались.  Не мучьтесь понапрасну, всему своя пора  Траву взрастите, к осени сомнется.  Мы начали прогулку с арбатского двора,  К нему-то все, как видно, и вернется. 

Батальное полотно 

Сумерки, природа, флейты голос нервный, позднее катанье. 

На передней лошади едет император в голубом кафтане.  Dm Am Белая кобыла, с карими глазами, с челкой вороною. 

Красная попона, крылья за спиною, как перед войною. 

Вслед за императором едут генералы, генералы свиты. Славою увиты, шрамами покрыты, только не убиты. Следом дуэлянты, флигель-адьютанты, блещут эполеты. Все они красавцы, все они таланты, все они поэты. 

Все слабее звуки прежних клавесинов, голоса былые. Только топот мерный, флейты голос нервный, да надежды злые. Все слабее запах очага и дыма, молока и хлеба. Где-то под ногами, да над головами лишь земля и небо. 

Божественная суббота 

(Посвящение Зиновию Гердту) 

Божественной субботы 

Хлебнули мы глоток, 

От празденств и работы 

Укрылись на замок. 

Ни суетная дама, 

Ни улиц мельтешня, 

Нас не каснутся, Зяма,  

До середины дня. 

Как сладко мы курили, Как-будто в первый раз, На этом свете жили, И он сиял для нас. Еще придут заботы, Но главное в другом. Божественной субботы Нам терпкий вкус знаком. 

Уже готовит старость Свой неизбежный суд. А много ль нам досталось За жизнь таких минут. На шумном карнавале Торжественных невзгод Мы что-то не встречали Божественных суббот. 

Ликуй, мой друг сердечный, Сдаваться не спеши, Пускай течет он, грешный, Неспешный пир души. Дыши, мой друг, свободой, Кто знает, сколько раз, Еще такой субботой, Божественной субботой, Наш век одарит нас. 

В барабанном переулке 

В барабанном переулке барабанщики живут. 

Поутру они как встанут, барабаны как возьмут, 

Как ударят в барабаны, двери настежь отворя...  Ну где же, где же, барабанщик, барабанщица твоя? Ну где же, где же, барабанщик, барабанщица твоя? 

В барабанном переулке барабанщиц нет, хоть плачь. Лишь грохочут барабаны ненасытные, хоть прячь. То ли утренние зори, то ль вечерняя заря... Но где же, где же, барабанщик, барабанщица твоя? 

Барабанщик пестрый бантик к барабану привязал. Барабану бить побудку, как по буквам, приказал И пошел пошел по переулку, что-то в сердце затая... Ах где же, где же, барабанщик, барабанщица твоя? 

А в соседнем переулке барабанщицы живут И, конечно, в переулке очень добрыми слывут, И за ними ведь не надо отправляться за моря... Так где же, где же, барабанщик, барабанщица твоя? 

Веселый барабанщик 

Встань пораньше, встань пораньше, встань пораньше. Только утро замаячит у ворот. (*) Ты увидишь, ты увидишь, как веселый барабанщик В руки палочки кленовые берет. 

Будет полдень, хлопотливый и гремящий, Звон трамваев и людской водоворот, Но прислушайся, услышишь, как веселый барабанщик С барабаном вдоль по улице идет. 

Будет вечер и кудесник и обмащик. Темнота на мостовые упадет. Но вглядись, и ты увидишь, как веселый барабанщик С барабаном вдоль по улице идет. 

Грохот палочек - то ближе он, то дальше. Сквозь сумятицу и полночь и туман Неужели ты не видишь, как веселый барабанщик Вдоль по улице проносит барабан. Очень жаль, что ты не видишь, как веселый барабанщик Вдоль по улице проносит барабан. 

___________ 

 (*): Вариант: Когда дворники маячат у ворот 

Ворон 

Если ворон в вышине, 

Дело, стало быть, к войне! 

Если дать ему кружить, 

Если дать ему кружить,  начит, всем на фронт иттить. 

Чтобы не было войны, Надо ворона убить. Чтобы ворона убить, Чтобы ворона убить, Надо ружья зарядить. 

А как станем заряжать, Всем захочется стрелять. Ну а как стрельба пойдет, Ну а как стрельба пойдет, Пуля дырочку найдет. 

Ей не жалко никого, Ей попасть бы хоть в кого. Хоть в чужого, хоть в свово, Хоть в чужого, хоть в свово, Во - и боле ничего. 

Во - и боле ничего, Во - и боле никого, Во - и боле никого, Кроме ворона того Стрельнуть некому в него... 

Время идет 

 Время идет, хоть шути - не шути,  Как морская волна, вдруг нахлынет и скроет.  Но погоди, это все впереди,  Дай надышаться Москвою. 

Мало прошел я дорогой земной, Что же рвешь ты не в срок пополам мое сердце? Ну не спеши, это будет со мной, Ведь никуда мне не деться. 

Видишь тот дом - там не гасят огня, Там друзья меня ждут не больным, не отпетым. Ну не спеши, как же им без меня Надо ведь думать об этом. 

Дай мне напиться воды голубой, Придержи до поры и тоску, и усталость. Ну потерпи, разочтемся с тобой Я должником не останусь. 

 1960 г. 

Второе послевоенное танго 

Не сольются никогда зимы долгие и лета. 

У них разные привычки, и совсем несхожий вид. 

Неизменно на земле две дороги, та, и эта 

Та - натруживает ноги, эта сердце бередит. 

Эта женщина в окне, в платье розового цвета, 

Утверждает, что в разлуке невозможно жить без слез. 

Потому что у нее две дороги, та и эта  Та - прекрасна, но напрасна. Это видимо всерьез. 

Хоть разбейся, хоть умри - не найти верней ответа, И куда бы наши страсти нас с тобой не завели, Неизменно впереди две дороги, та и эта Без которых невозможно, как без неба и земли. 

 Эта женщина в окне, в платье розового цвета,  Утверждает, что в разлуке невозможно жить без слез.  Потому что у любви две дороги, та и эта  Та - прекрасна, но напрасна. Это видимо всерьез. 

Вы слышите, грохочут сапоги 

Вы слышите, грохочут сапоги, и птицы ошалелые летят. 

И женщины глядят из-под руки, вы поняли, куда они глядят? 

Вы слышите, грохочет барабан? Солдат, прощайся с ней, прощайся с ней. 

Уходит взвод в туман, в туман, в туман. А прошлое ясней, ясней, ясней. 

А где же наше мужество, солдат, когда мы возврящаемся назад? Его, наверно, женщины крадут, и, как птенца, за пазуху кладут. А где же наши женщины, дружок, когда вступаем мы на свой порог? Они встречают нас и вводят в дом, а в нашем доме пахнет воровством. 

А мы рукой на прошлое вранье, а мы с надеждой в будущее, в свет. А по полям жиреет воронье, а по пятам война грохочет вслед... И снова переулком сапоги, и птицы ошалелые летят. И женщины глядят из под руки, в затылки наши круглые глядят... 

Гори, огонь, гори 

Неистов и упрям, 

Гори, огонь, гори, 

На смену декабрям 

Приходят январи. 

Нам все дано сполна: И радости и смех, Одна на всех луна, Весна одна на всех. 

Прожить этап до тла, А там пускай ведут За все твои дела На самый страшный суд. 

Пусть оправданья нет, Но даже век спустя Семь бед - один ответ, Один ответ - пустяк! 

Неистов и упрям, Гори, огонь, гори, На смену декабрям Приходят январи. 

Господа юнкера 

Наша жизнь - не игра! Собираться пора, 

Кант малинов, и лошади серы. 

Господа юнкера, кем вы были вчера? 

А сегодня вы все офицеры. 

Господа юнкера, кем вы были вчера, Без лихой офицерской осанки. Можно вспомнить опять, ах, зачем вспоминать, Как ходили гулять по фонтанке. 

Над гранитной Невой гром стоит полковой Да прощанье недорого стоит. На германской войне только пушки в цене, А невесту другой успокоит. 

Господа юнкера - в штыковую, ура! Замерзают окопы пустые. Господа юнкера, кем вы были вчера, Да и нынче вы все холостые. 

Грузинская песня  М.Квливидзе 

Виноградную косточку в теплую землю зарою, 

И лозу поцелую, и спелые гроздья сорву, 

И друзей созову, на любовь свое сердце настрою... 

А иначе зачем на земле этой вечной живу? 

Собирайтесь-ка, гости мои, на мое угощенье, 

Говорите мне прямо в лицо, кем пред вами слыву, 

 Царь небесный пошлет мне прощение за прегрешенья... 

А иначе зачем на земле этой вечной живу? 

В темно-красном своем будет петь для меня моя дали, В черно-белом своем преклоню перед нею главу, И заслушаюсь я, и умру от любви и печали... А иначе зачем на земле этой вечной живу? 

И когда заклубится закат, по углам залетая, 

Пусть опять и опять предо мной проплывут наяву 

Белый буйвол, и синий орел, и форель золотая... 

А иначе зачем на земле этой вечной живу? 

Давайте восклицать  Ю.Трифонову 

Давайте восклицать, друг другом восхищаться. Высокопарных слов не стоит опасаться. 

Давайте говорить друг другу комплименты 

Ведь это все любви счастливые моменты. 

Давайте горевать и плакать откровенно То вместе, то поврозь, а то попеременно. Не надо придавать значения злословью, Поскольку грусть всегда соседствует с любовью. 

Давайте понимать друг друга с полуслова, Чтоб, ошибившись раз, не ошибиться снова. Давайте жить во всем друг другу потакая, Тем более что жизнь короткая такая. 

Дальняя дорога 

Забудешь первый праздник, и позднюю утрату, 

Когда луны колеса затренькают по тракту. 

И силуэт совиный склонится с облучка, 

И прямо в душу грянет простой романс сверчка. 

Пускай глядит с порога красотка, увядая, То гордая, то злая, то злая, то святая. Что - прелесть ее ручек, что - жар ее перин? Давай брат, отрешимся, давай брат воспарим. 

Покуда ночка длится, покуда бричка катит, Дороги этой дальней на нас обоих хватит. Зачем ладонь с повинной ты на сердце кладешь? Чего не потеряешь, того, брат, не найдешь. 

Жена, как говорится, найдет себе другого, Какого, никакого, как ты - не дорогого, А дальняя дорога дана тебе судьбой, Как матушкины слезы, всегда она с тобой. 

От сосен запах хлебный, от неба свет целебный. А от любови бедной сыночек будет бледный. А дальняя дорога, а дальняя дорога... 

Дежурный по апрелю 

Ах, какие удивительные ночи, 

Только мама моя в грусти и тревоге.  Что-же ты гуляешь, мой сыночек, одинокий, одинокий.  Что-же ты гуляешь, мой сыночек, одинокий, одинокий. 

Из конца в конец апреля путь держу я, Стали звезды и крупнее и добрее. Что ты, мама, это я дежурю, я дежурный по апрелю. Мама, мама, это я дежурю, я дежурный по апрелю. 

Мой сыночек, вспоминаю все, что было. Стали грустными глаза твои, сыночек. Может быть, она тебя забыла, знать не хочет, знать не хочет? Может быть, она тебя забыла, знать не хочет, знать не хочет? 

Из конца в конец апреля путь держу я, Стали звезды и крупнее и добрее. Мама, мама, это я дежурю, я дежурный по апрелю. Мама, мама, это я дежурю, я дежурный по апрелю. 

Дунайская фантазия (Вилково) 

Как бы мне сейчас хотелось В Вилкове вдруг очутиться Там - каналы, там - гондолы, гондольеры. Очутиться, позабыться, От печалей отшутиться: Ими жизнь моя отравлена без меры. Там опять для нас с тобою Дебаркадер домом служит. Мы гуляем вдоль Дуная, рыбу удим. И объятья наши жарки, И над нами ангел кружит И клянется нам, что счастливы мы будем. Там у пристани танцуют Жок, а может быть, сиртаки: Сыновей своих в солдаты провожают. Все надеются: сгодятся 

| Для победы, для атаки А не хватит - сколько надо, нарожают. 

Как бы мне сейчас хотелось Очутиться в том, вчерашнем, Быть влюбленным и не думать о спасенье, Пить вино из черной кружки,  Хлебом заедать домашним, Чтоб смеялась ты и плакала со всеми. Как бы мне сейчас хотелось Ускользнуть туда, в начало, К тем ребятам уходящим приобщиться. И с тобою так расстаться 

| У дунайского причала, Чтоб была еще надежда воротиться. Чтоб была еще надежда воротиться. 

Еще он не сшит, твой наряд подвенечный И.Шварц 

Еще он не сшит, твой наряд подвенечный 

И хор в нашу честь не поет, 

А время торопит возница беспечный 

И просятся кони в полет. 

 И просятся кони в полет. 

Ах только бы тройка не сбилась бы с круга, 

Бубенчик не смолк под дугой. 

Две верных подруги - любовь и разлука 

Не ходят одна без другой. 

Не ходят одна без другой. 

Мы сами открыли ворота, Мы сами счастливую тройку впрягли. И вот уже что-то маячит пред нами, Но что-то погасло вдали. 

 Святая наука - расслышать друг друга  Сквозь все времена.  Две странницы вечных - любовь и разлука  Поделятся с нами сполна. 

Чем дальше живем мы, тем годы короче, Тем ярче друзей голоса. Ах только б не смолк под дугой колокольчик, Глаза бы глядели в глаза. 

 То берег, то море, то солнце то вьюга,  То ласточки то воронье.  Две вечных дороги - любовь и разлука  Проходят сквозь сердце мое. 

Заезжий музыкант 

Заезжий музыкант целуется с трубою, 

В Пассаже, по утрам, так просто, ни о чем. 

Он любит не тебя, опомнись, Бог с тобою, 

Прижмись ко мне плечом, прижмись ко мне плечом. 

Живет он третий день в гостинице районной, Где койка у окна всего лишь по рублю. И на своей трубе, как чайник, раскаленной, Вздыхает тяжело. А я тебя люблю. 

Трубач играет гимн, трубач потеет в гамме. Трубач хрипит свое, и кашляет хрипя, Но, словно лик судьбы, он весь в оконной раме. Он любит не тебя, а я люблю тебя. 

Дождусь я ль лучших дней, и новый плащ одену, Чтоб пред топой проплыть, как поздний лист кружа? Не многого ль хочу, всему давая цену? Не сладко ль я живу, тобой лишь дорожа?.. 

Тебя не соблазнить ни платьями, ни снедью. Заезжий музыкант играет на трубе. Что мир весь рядом с ним, с его горячей медью? Судьба, судьбы, судьбе, судьбою, о судьбе. 

Зачем мы перешли на "ты"? 

Вольный перевод Б.Окуджавы 

из Агнешки Осеецкой 

К чему нам быть на "ты", к чему? 

Мы искушаем расстоянье.  Милее сердцу и уму 

Стариное: я - пан, Вы - пани.   Милее сердцу и уму 

Стариное: я - пан, Вы - пани. 

Какими прежде были мы... Приятно, что ни говорите, Услышать из вечерней тьмы: "пожалуйста, не уходите". 

Я муки адские терплю, А нужно, в сущности, немного Вдруг прошептать: "я Вас люблю, Мой друг, без Вас мне одиноко". 

Зачем мы перешли на "ты"? За это нам и перепало На грош любви и простоты, А что-то главное пропало. 

Живописцы 

Живописцы, окуните ваши кисти 

В суету дворов арбатских и в зарю. 

Чтобы были ваши кисти, словно листья. 

Словно листья, словно листья к ноябрю. 

Окуните ваши кисти в голубое, По традиции забытой городской. Нарисуйте и прилежно и с любовью, как с любовью мы проходим по Тверской. 

Мостовая пусть качнется, как очнется. Пусть начнется, что еще не началось. Вы рисуйте, вы рисуйте, вам зачтется. Что гадать нам удалось, не удалось. 

Вы, как судьи, нарисуйте наши судьбы, Нашуи зимы, наше лето, и весну. Ничего, что мы чужие, вы рисуйте, Я потом, что непонятно, объясню. 

Комсомольская богиня 

Я гляжу на фотокарточку - две косички, строгий взгляд. И мальчишеская курточка, и друзья кругом стоят. За окном все дождик тенькает - там ненастье во дворе. Но привычно пальцы тонкие прикоснулись к кобуре.  Вот скоро дом она покинет, вот скоро вспыхнет бой кругом. 

Но, комсломольская богиня, ах, это братцы, о другом.  Вот скоро дом она покинет, вот скоро вспыхнет бой кругом.  Но комсомольская богиня, ах, это братцы, о другом. 

На углу у старой булочной, там, где лето пыль метет. В синей маечке-футболочке комсомолочка идет. А ее коса острижена, в парикмахерской лежит. Лишь одно колечко рыжее на виске ее дрожит. И никаких богов в помине, лишь только дело - бой кругом. Но комсомольская богиня, ах, это братцы, о другом. 

Ленька Королев 

Во дворе, где каждый вечер все играла радиола, 

Где пары танцевали, пыля, 

Все ребята уважали очень Леньку Королева, 

И присвоили ему званье Короля. 

Был Король - как король, всемогущ, и если другу Станет худо, иль вообще не повезет, Он протянет ему свою царственную руку, Свою верную руку и спасет. 

Но однажды, когда "месершмиты", как вороны, Разорвали на рассвете тишину, Наш Король, как король - он кепчонку, как корону Набекрень, и пошел на войну. 

Вновь играет радиола, снова солнце в зените, Но некому оплакать его жизнь. Потому что тот король был один, уж извините, Королевой не успел обзавестись. 

Но куда бы я не шел, пусть какая ни забота, По делам, или так - погулять, Все мне чудится, что вот - за ближайшим поворотом Короля повстречаю опять. 

Потому что, на войне хоть и вправду стреляют, Не для Леньки сырая земля, Пототму что, виноват, но я Москвы не представляю, Без такого, как он Короля. 

Маленький оркестрик 

Когда внезапно возникает еще неясный голос труб. 

Слова, как ястребы ночные срываются с горячих губ. Мелодия, как дождь случайный, гремит и бродит меж людьми 

Надежды маленький оркестрик под управлением любви. 

Надежды маленький оркестрик под управлением любви. 

В года разлук, в года смятений, когда свинцовые дожди Лупили так по нашим спинам, что снисхождения не жди. И командиры все охрипли, тогда командовал людьми Надежды маленький оркестрик под управлением любви. 

Кларнет пробит, труба помята. Фагот, как старый посох, стерт. На барабане швы разлезлись, но кларнетист красив, как черт. Флейтист, как юный князь, изящен, и в вечном сговоре с людьми Надежды маленький оркестрик под управлением любви. 

Молитва Франсуа Вийонна 

Пока земля еще вертится, 

Пока еще ярок свет, Господи, дай же Ты каждому 

Чего у него нет: Умному дай голову, 

Трусливому дай коня,  Дай счастливому денег  И не забудь про меня. 

Пока землья еще вертится 

Господи, Твоя власть 

Дай рвущемуся к власти 

Навластвоватся власть. 

Дай передышку щедрому 

Хоть до исхода дня. 

Каину дай раскаянье 

И не забудь про меня. 

Я знаю, Ты все умеешь, Я верую в мудрость Твою, Как верит солдат убитый, Что он проживает в раю; Как верит каждое ухо Тихим речам Твоим Как веруем и мы сами, Не ведая, что творим. 

Господи, мой Боже 

Зеленоглазый мой, 

Пока земля еще вертится, 

И ето ей странно самой, 

Пока еще хватает 

Времени и огня 

Дай же Ты всем понемногу 

И не забудь про меня. 

Моцарт 

Моцарт на старенькой скрипке играет  Моцарт играет, а скрипка поет.  Моцарт отечества не выбирает.  Просто играет всю жизнь напролет.  Ах, ничего, что всегда, как известно, 

Наша судьба - то гульба, то пальба, 

Не оставляйте стараний, маэстро, 

Не убирайте ладони со лба. 

Коротки наши лета молодые. Миг, и развеятся, как на кострах Красный камзол, башмаки золотые, Белый парик, рукава в кружевах. 

 Не расставайтесь с надеждой, маэстро. 

Где-нибудь на остановке конечной Скажем спасибо и этой судьбе. Но из грехов нашей родины вечной Не сотворить бы кумира себе. 

 Не обращайте вниманья, маэстро. 

Музыкант играл на скрипке  И.Шварцу 

Музыкант играл на скрипке, я в глаза ему глядел, Я не то чтоб любопытствовал - я по небу летел. Я не то чтобы от скуки, я надеялся понять,  Как умеют эти руки эти звуки извлекать 

Из какой-то деревяшки, из каких-то бледных жил,  Из какой-то там фантазии, которой он служил.  А еще ведь надо в душу к нам проникнуть и поджечь.  А чего с ней церемониться, чего ее беречь. 

Счастлив дом, где пенье скрипки наставляет нас на путь. И вселяет в нас надежду; остальное - как-нибудь. Счастлив инструмент, прижатый к угловатому плечу, По чьему благословению я по небу лечу. 

 Счастлив тот, чей путь недолог, пальцы злы, смычок остер,  Музыкант, соорудивший из души моей костер.  А душа, уж это точно, ежели обожжена,  Справедливей, милосерднее и праведней она. 

Мы за ценой не постоим 

Здесь птицы не поют, деревья не растут. 

И только мы, плечом к плечу, врастаем в землю тут. 

Горит и кружится планета, над нашей Родиною дым. 

И значит нам нужна одна победа, 

Одна на всех - мы за ценой не постоим. 

Одна на всех - мы за ценой не постоим. 

Нас ждет огонь смертельный, но все-ж бессилен он 

Сомненья прочь, уходит в ночь отдельный 

Десятый наш, десантный батальон. 

Десятый наш, десантный батальон. 

Едва огонь угас, звучит другой приказ, И почтальон сойдет с ума, разыскивая нас. Взлетает красная ракета, бьет пулемет, неутомим. Так значит, нам нужна одна победа. Одна на всех - мы за ценой не постоим. 

От Курска и Орла война нас довела До самых вражеских ворот, такие, брат, дела. Когда-нибудь мы вспомним это, И не поверится самим. А нынче нам нужна одна победа. Одна на всех - мы за ценой не постоим. 

На фоне Пушкина снимается семейство 

На фоне Пушкина снимается семейство. 

Фотограф щелкает и птичка вылетает. 

Фотограф щелкает, но вот что интересно 

На фоне Пушкина, и птичка вылетает. 

На фоне Пушкина, и птичка вылетает. 

Все счеты кончены, благодаренье снимку, Пусть жизнь короткая проносится и тает. На веки вечные мы все теперь в обнимку. На фоне Пушкина, и птичка вылетает. 

На фоне Пушкина снимается семейство. Как обаятельны, для тех, кто понимает, Все наши глупости, и мелкие злодейства, На фоне Пушкина, и птичка вылетает. 

На ясный огонь 

Мой конь притомился, стоптались мои башмаки. 

Куда же мне ехать, скажите мне, будьте добры? 

Вдоль красной реки моя, радость, вдоль красной реки, 

До синей горы, моя радость, до синей горы. 

А где ж та гора, та река, притомился мой конь. Скажите пожалуйста, как мне проехать туда? На ясный огонь, моя радость, на ясный огонь. Езжай на огонь, моя радость, найдешь без труда. 

Но где же тот ясный огонь, почему не горит? Сто лет подпираю я небо ноное плечом. Фонарщик был должен зажечь, но фонарщик тот спит. Фонарщик-то спит, моя радость, а я ни при чем. 

И снова он едет один, без дороги, во тьму. Куда же он едет, ведь ночь подступила к глазам? Ты что потерял, моя радость, кричу я ему. А он отвечает, ах, если бы я знал это сам. 

Надя, Наденька 

Посвящается Е.Рейну 

Из окон корочкой несет поджаристой, 

а занавесочкой мельканье рук. 

Здесь остановки нет, а мне - пожалуйста! 

Шофер автобуса - мой лучший друг. 

Она в спецовочке такой промасленной, Берет немыслимый такой на ней. Эх, Надя-Наденька, мы были б счастливы, Куда же гонишь ты своих коней? 

А кони сытые колышат гривами, Автобус новенький спешит-спешит. Эх Надя-Наденька, мне б за двугривенный В любую сторону твоей души. 

Я знаю, вечером ты в платье шелковом Пойдешь по улице гулять с другим. Эх, Надя, брось коней кнутом нащелкивать Попридержи коней - поговорим! 

Но кони в сумерках колышат гривами. Автобус новенькии спешит - спешит. Ах, Надиа, Наденька, мне б за двугривеннии В любую сторону твоеи души! 

1958 

Не бродяги, не пропойцы 

Не бродяги, не пропойцы, за столом семи морей 

Вы пропойте, вы пропойте славу женщине моей, 

Вы пропойте, вы пропойте, славу женщине моей. 

Вы в глаза ее взгляните, как в спасение свое, Вы сравните, вы сравните, с близким берегом ее. 

Мы земных земней и вовсе к черту сказки о богах, Просто мы на крыльях носим то, что носят на руках. 

Просто нужно очень верить этим синим маякам, И тогда нежданный берег из тумана выйдет к нам. 

Не клонись-ка ты, головушка 

Не клонись-ка ты, головушка от невзгод и от обид. 

Мама, белая голубушка, утро новое горит. 

Мама, белая голубушка, утро новое горит. 

Все оно смывает начисто, все разглаживает вновь, Отступает одиночество, возвращается любовь. Отступает одиночество, возвращается любовь. 

И сладки, как в полдень пасеки, как из детства голоса, Твои руки, твои песенки, твои вечные глаза. Твои руки, твои песенки, твои вечные глаза. 

- Ну чем тебе потрафить, мой кузнечик, 

Посвящается Юлию Киму 

Ну чем тебе потрафить, мой кузнечик, Едва твой гимн пространство огласит? Прислушайся - он от скорбей излечит, А вслушайся - из мертвых воскресит. 

Какой струны касаешься прекрасной, Что тотчас за тобой вступает хор Возвышенный, таинственный и страстный Твоих зеленых братьев и сестер? 

Какое чудо обещает скоро Слететь на нашу землю с высоты, Что так легко в сопровожденьи хора, Так звонко исповедуешься ты? 

Ты тоже из когорты стихотворной, Из нашего бессмертного полка... Кричи и плачь. Авось твой труд упорный Потомки не оценят свысока. 

Поэту настоящему спасибо, Руке его, безумию его И голосу, когда, взлетев до хрипа, Он достигает неба своего. 

- Нужны ли гусару сомнения, 

* * * 

Ю. Давыдову 

Нужны ли гусару сомнения, Их горький и вьедливый дым, Когда он в доспехах с рождения И слава всегда перед ним? 

И в самом начале сражения И даже в пылу, и потом Нужны ли гусару сомнения В содеяном, в этом и в том? 

Покуда он легок, как птица, Покуда горяч и в седле, Врагу от него не укрыться: Нет места двоим на земле. 

И что ему в это мговение, Когда позади - ничего, Потомков хула иль прощение? Они не застанут его. 

Он только пришел из похода, Но долг призывает опять, И это, наверно, природа, Которую нам не понять. 

Нужны ли гусару сомнения, Взращенному жгучим свинцом? Пожалуй, лишь так, для сравнения Шафирки с бывалым боицом... 

... Ну ладно. Враги перебиты, А сам он дожил до седин И, клетчатым пледом укрытый, Рассеянно смотрит в камин. 

Нужны ли гусару сомнения Хотя бы в последние дни, Когда, огибая поленья, В трубе исчезают они? 

- О Володе Высоцком 

О Володе Высоцком я песню придумать решил: вот еще одному не вернуться домой из похода Говорят, что грешил, что не к сроку свечу 

затушил ... Как умел, так и жил, а безгрешных не знает 

Природа. 

Ненадолго разлука, всего лишь на миг, а потом отправляться и нам по следам по его по горячим. Пусть кружит над Москвою орхипший его 

баритон, ну а мы вместе с ним посмеемся и вместе 

поплачем 

О Володе Высоцком я песню придумать хотел, но дрожала рука и мотив со стихом не сходился... Белый аист московский на белое небо взлетел, черный аист московский не черную землю 

спустился 

Опустите, пожалуйста, синие шторы 

Опустите, пожалуйста, синие шторы.

Медсестра, всяких снадобий мне не готовь. 

Вот стоят у постели моей кредиторы 

Молчаливые: Вера, Надежда, Любовь. 

Раскошелиться б сыну недолгого века, Да пусты кошельки упадают с руки... Не грусти, не печалься, о моя Вера,Остаются еще у тебя должники! 

И еще я скажу и бессильно и нежно, Две руки виновато губами ловя: - Не грусти, не печалься, матерь Надежда,Есть еще на земле у тебя сыновья! 

Протяну я Любови ладони пустые, Покаянный услышу я голос ее: - Не грусти, не печалься, память не стынет, Я себя раздарила во имя твое. 

Но какие бы руки тебя ни ласкали, Как бы пламень тебя ни сжигал неземной, В троекратном размере болтливость людская За тебя расплатилась... Ты чист предо мной! 

Чистый, чистый лежу я в наплывах рассветных, Перед самым рожденьем нового дня... Три сестры, три жены, три судьи милосердных Открывают последний кредит для меня. 

Три жены, три судьи, три сестры милосердных Открывают бессрочный кредит для меня. 

Пане-панове Агнешка Осецкая 

Гаснут-гаснут костры, спит картошка в золе. 

Будет долгая ночь на холодной Земле. 

И холодное утро проснется. 

И сюда уж никто не вернется. 

Без любви и тепла так природа горька. Поредела толпа у пивного ларька. Продавщица глядит сиротливо, 

И недопито черное пиво. 

Ах, пане-панове, ах, пане-панове, 

Ах, пане-панове, да тепла нет ни на грош. 

Что было, то сплыло, что было, то сплыло, 

Что было, то сплыло, того уж не вернешь. Ах, пане-панове, ах, пане-панове, 

Ах, пане-панове, тепла нет ни на грош. 

Что было, то сплыло, что было, то сплыло, 

Что было, то сплыло, того уж не вернешь. 

Так роняют деревья остатки одежд, Словно нет у деревьев на лето надежд. Только я еще очень любима, И любовь не прошла еще мимо. 

Но маячит уже карнавала конец. Лист осенний летит, как разлуки гонец. И в природе все очень тревожно, И мой милый глядит осторожно. 

 Пр. 

До свиданья, мой милый, скажу я ему. Вот и лету конец - все одно к одному. Я тебя слишком сильно любила, Потому про разлуку забыла. 

Горьких слов от него услыхать не боюсь. Он воспитан на самый изысканный вкус. Он руки моей нежно коснется, И, конечно, уже не вернется. 

 Пр. 

Первое послевоенное танго 

Всему времечко свое: лить дождю, Земле вращаться, Знать, где первое прозренье, где последняя черта... Началася вдруг война - не успели попрощаться, Адресами обменяться не успели ни черта. 

Где встречались мы потом? Где нам выпала прописка? Где сходились наши души, воротясь с передовой? На поверхности ль земли? Под пятой ли обелиска? В гастрономе ли арбатском? В черной туче ль грозовой? 

Всяк неправедный урок впрок затвержен и заучен, Ибо праведных уроков не бывает. Прах и тлен. Руку на сердце кладя, разве был я невезучим? А вот надо ж, сердце стынет в ожиданье перемен. 

Громких гимнов, видит Бог, я не пел окопной каше. От разлук не зарекаюсь и фортуну не кляну... Но на мягкое плечо, на вечернее, на ваше, Если вы не возражаете, я голову склоню. 

Песня о молодом гусаре 

Грозной битвы пылают пожары, 

И пора уж коней под седло, 

Изготовились к схватке гусары, 

Их счастливое время пришло 

Впереди командир - на нем новый мундир 

А за ним эскадрон после зимних квартир. 

А молодой гусар в Наталию влюбленный, 

Он все стоит пред ней коленопреклоненный. 

Все погибли в бою, флаг приспущен, И земные дела не для них. И летят они в райские кущи На конях на крылатых своих 

 Впереди командир - на нем рваный мундир  А за ним тот гусар покидает сей мир.  Но чудится ему, что он опять влюбленный,  Он все стоит пред ней коленопреклоненный. 

Вот иные столетья настали, И бессчетно воды утекло. И давно уже нет той Натальи, И в музее пылится седло. 

 Позабыт командир - дам уездных кумир,  Жаждет новых утех просвещенный наш мир.  Но молодой гусар в Наталию влюбленный,  Он все стоит пред ней коленопреклоненный. 

Песня Верещагина муз. И.Шварца 

Ваше благородие, госпожа разлука,  Мы с тобой друзья давно, вот какая штука,  Письмецо в конверте погоди не рви.  Не везет мне в смерти, повезет в любви.  Письмецо в конверте погоди не рви.  Am Не везет мне в смерти, повезет в любви. 

Ваша благороджие, госпожа удача. Для кого ты добрая, а кому иначе. 9 граммов в сердце, постой, не зови. Не везет мне в смерти, повезет в любви. 

Ваше благородие, госпожа чужбина. Крепко обнимала ты, да только не любила. В ласковые сети, постой, не лови. Не везет мне в смерти, повезет в любви. 

Ваше благородие, госпожа победа. Значит моя песенка до конца не спета. Перестаньте черти клясться на крови! Не везет мне в смерти, повезет в любви. 

Песня кавалергарда 

 Кавалергарда век недолог, и потому так сладок он. 

Труба трубит, откинут полог, и где-то слышен сабель звон. Еще рокочет голос трубный, но командир уже в седле. Не обещайте деве юной любови вечной на земле. 

Не обещайте деве юной любови вечной на земле. 

Напрасно мирные забавы продлить пытаетесь смеясь. Не раздобыть надежной славы, покуда кровь не пролилась. И как, не сладок мир подлунный, лежит тревога на челе. Не обещайте деве юной любови вечной на земле. 

Течет шампанское рекою, и взор туманится слегка. И все как-будто под рукою, и все как-будто на века. Крест деревянный иль чугунный назначен нам в грядущей мгле. Не обещайте деве юной любови вечной на земле. 

Всю ночь кричали петухи и шеями мотали, как будто новые стихи, закрыв глаза, читали. 

Но было что-то в крике том от едкой той кручины, когда, согнувшись, входят в дом постылые мужчины. 

И был тот крик далек-далек и падал так же мимо, как гладят, глядя в потолок, чужих и нелюбимых. 

Когда ласкать уже невмочь и отказаться трудно... И потому всю ночь, всю ночь не наступало утро. 

1961 

- Петухи 

Всю ночь кричали петухи и шеями мотали, как будто новые стихи, закрыв глаза, читали. 

Но было что-то в крике том от едкой той кручины, когда, согнувшись, входят в дом постылые мужчины. 

И был тот крик далек-далек и падал так же мимо, как гладят, глядя в потолок, чужих и нелюбимых. 

Когда ласкать уже невмочь и отказаться трудно... И потому всю ночь, всю ночь не наступало утро. 

1961 

Пиратская лирическая 

В ночь перед бурею на мачте 

Горят святого Эльма свечки. 

Отогревают наши души 

За все минувшие года. 

Когда воротимся мы в Портленд 

Мы будем кротки, как овечки. 

Но только в Портленд воротиться 

Нам не придется никогда. 

Что ж, если в Портлэнд нет возврата, Пускай купец дрожит от страха. Ни Бог ни дьявол не помогут Ему спасти свои суда. Когда воротимся мы в Портленд Клянусь, я сам взбегу на плаху. Да только в Портленд воротиться Нам не придется никогда. 

Что ж, если в Портленд нет возврата, Поделим золото, как братья. Поскольку денежки чужие Нам достаются без труда. Когда воротимся мы в Портленд Нас примет Родина в обьятья. Да только в Портленд воротиться Нам не придется никогда.  Когда воротимся мы в Портленд  Нас примет Родина в обьятья.  Да только в Портленд воротиться  Не дай нам, Боже, никогда 

По смоленской дороге 

По смоленской дороге - леса, леса, леса. 

По смоленской дороге столбы, столбы, столбы. 

Над дорогой смоленскою, как твои глаза 

Две вечерних звезды голубых моей судьбы. 

По смоленской дороге метель, в лицо в лицо. Все нас из дому гонят дела, дела, дела. Может, будь понадежнее рук твоих кольцо Покороче б, наверно, дорога мне легла. 

По смоленской дороге - леса, леса, леса. По смоленской дороге столбы гудят, гудят. На дорогу смоленскую, как твои глаза, Две холодных звезды голубых глядят, глядят. 

После дождичка 

После дождичка небеса просторней, 

Голубей вода, зеленее медь. 

В городском саду флейты, да валторны. 

Капельмейстеру хочется взлететь. 

В городском саду флейты, да валторны. 

Капельмейстеру хочется взлететь. 

Ах, как помнятся прежние оркестры, Не военные, а из мирных лет. Расплескалася в уличках окрестных Та мелодия, а поющих нет. 

С нами женщины, все они красивы, И черемуха - вся она в цвету. Может жребий нам выпадет счастливый, Снова встретимся в городском саду. 

Но из прошлого, из былой печали, Как не сетую, как там не молю, Проливаются черными ручьями Эта музыка прямо в кровь мою. 

________________ 

 (*) Вариант: 

В городском саду флейты, да валторны. 

Простите пехоте 

Простите пехоте, что так неразумна бывает она. 

Всегда мы уходим, когда над Землею бушует весна. 

И шагом неверным, по лестничке шаткой, спасения нет. 

Лишь белые вербы, как белые сестры глядят тебе вслед. 

Лишь белые вербы, как белые сестры глядят тебе вслед. 

Не верьте погоде, когда затяжные дожди она льет, Не верьте пехоте, когда она бравые песни поет, Не верьте, не верьте, когда по садам закричат соловьи. У жизни со смертью еще не окончены счеты свои. 

Нас время учило, живи по привальному, дверь отворя. Товарищ мужчина, как все же заманчива должность твоя, Всегда ты в походе, и только одно отрывает от сна Куда ж мы уходим, когда за спиною бушует весна?.. 

Прощание с новогодней елкой 

Синяя крона, малиновый ствол, 

звяканье шишек зеленых. 

Где-то по комнатам ветер прошел 

там поздравляли влюбленных. 

Где-то он старые струны задел 

 тянется их перекличка... 

 Вот и январь накатил, налетел, 

бешенный, как электричка. 

Мы в пух и прах наряжали тебя, мы тебе верно служили, громко в картонные трубы трубя, словно на подвиг спешили. Даже поверилось где-то на миг (знать, в простодушье сердечном): женщины той очарованный лик слит с твоим празднеством вечным. 

В миг расставания, в час платежа, в день увяданья недели чем это стала ты нехороша? Что они все, одурели? И утонченные, как соловьи, гордые, как гренадеры, что же в надежные руки свои прячут твои кавалеры? 

Нет бы собраться им, время унять, нет бы им всем расстараться. Но начинают колеса стучать: как тяжело расставаться. Но начинается вновь суета. Время по-своему судит. И в суете тебя сняли с креста, и воскресенья не будет. 

Ель, моя ель - уходящий олень, зря ты, наверно, старалась: женщины той осторожная тень в хвое твоей затерялась. Ель моя, ель! Словно Спас на крови твой силуэт отдаленный, будто бы след удивленной любви, вспыхнувшей, неутоленной. 

Прощание с Польшей 

Мы связаны, Агнешка, давно одной судьбою. 

В прощеньи и в прощанье, и в смехе и в слезах. 

Когда трубач над Краковом возносится с трубою, 

Хватаюсь я за саблю с надеждою в глазах. 

Прошу у Вас прошенья за долгое молчанье, За быстрое прощанье, за поздние слова... Нам время подарило пустые обещанья; От них у нас, Агнешка, кружится голова. 

Потертые костюмы сидят на нас прилично, И смотрят наши сестры, как Ярославна, вслед, Когда под скрип гармоник уходим мы привычно Сражаться за свободу в свои семнадцать лет. 

( Свобода бить посуду, не спать всю ночь свобода.  Свобода выбрать поезд и презирать коней.  Нас обделила с детства иронией природа.  Есть высшая свобода, и мы идем за ней. ) 

Над Краковом убитый трубач трубит бессменно. Любовь его бессмертна, сигнал тревоги чист. Мы школьники, Агнешка, и скоро перемена. И чья-то радиола наигрывает твист. 

______________ (*): Вариант: 

Когда трубач над Краковом возносится с трубою, 

Хватаюсь я за саблю с надеждою в глазах. 

Сентиментальный марш 

Надежда, я вернусь тогда, когда трубач отбой сыграет. 

Когда трубу к губам приблизит и острый локоть отведет. 

Надежда, я останусь цел, не для меня земля сырая. 

А для меня твои тревоги, и добрый мир твоих забот. 

Но если целый век пройдет, и ты надеяться устанешь, Надежда, если надо мною смерть распахнет свои крыла, Ты прикажи, пускай тогда трубач израненный привстанет, Чтобы последняя граната меня прикончить не смогла. 

Но если вдруг, когда нибудь, мне уберечься не удастся, Какое б новое сраженье не покачнуло б шар земной, Я все равно паду на той, на той единственной Граждаской, И комиссары в пыльных шлемах склонятся молча надо мной. 

Союз друзей  Ф.Светову 

Поднявший меч на наш союз достоин будет худшей кары.  И я за жизнь его тогда не дам и самой ломанной гитары.  Как вожделенно жаждет век нащупать брешь у нас в цепочке. 

Возьмемся за руки, друзья, возьмемся за руки, друзья, 

Чтоб не пропасть по одиночке. 

Возьмемся за руки, друзья, возьмемся за руки, друзья, 

Чтоб не пропасть по одиночке. 

Среди совсем чужих пиров и слишком ненадежных истин, Не дожидаясь похвалы, мы перья белые свои почистим. Пускай безумный наш султан сулит дорогу нам к острогу, Возьмемся за руки, друзья, возьмемся за руки, друзья, Возьмемся за руки, ей Богу. 

Когда придет дележки час, не нас калач ржаной поманит. И рай настанет не для нас, зато Офелия всех нас помянет. Пока ж не грянула пора нам рассаваться понемногу, Возьмемся за руки, друзья, возьмемся за руки, друзья, Возьмемся за руки, ей Богу. 

Старая солдатская песня 

Отзвенели песни нашего полка. Отбренчали звонкие копыта.  Пулями пробито днище котелка.  Маркитантка юная убита. 

Нас осталось мало, мы да наша боль. Нас немного и врагов немного. Живы мы покуда - фронтовая голь, А погибнем - райская дорога. 

Руки на затворе, голова в тоске. А душа уже взлетела вроде. Для чего мы пишем кровью на песке? Наши письма не нужны природе. 

Спите себе братцы, все придет опять. Новые родятся командиры. Новые солдаты будут получать Вечные казенные квартиры. 

Спите себе братцы, все вернется вновь Все должно в природе повториться. И слова и пули, и любовь и кровь. Времени не будет помириться. 

Старый флейтист  Д.Межевичу 

Идут дожди и лето тает, как-будто не было его. В пустом саду флейтист играет, a больше нету никого. 

Он одинок, как ветка в поле, пустым омытая дождем. Давно - недавно ли, легко ли - никто не спросит ни о чем. 

Ах, флейтист флейтист, в старом сюртуке, 

С флейтою послушною в руке.  Вот и день прошел - так и год пройдет,  Словно сад осенний опадет. 

Все ближе, ниже свод небесный, Свист флейты слышится едва. Прости-прощай мотив той песни, Я все прощу - ее слова. 

Знать надо вымокнуть до нитки, Знать, надо горюшка хлебнуть, Чтоб к заколоченной калитке С надеждой руку протянуть. 

Ах, флейтист флейтист, в старом сюртуке, С флейтою послушною в руке. Вот и год прошел - так и жизнь пройдет, Словно сад осенний опадет. 

Там, за седьмой горою 

Там, за седьмой горою, там, за недоброй тучей, 

Не знаю, наяву, или во сне, 

Живет мой принц прекрасный, немного невезучий, 

И каждый день, и каждый день вздыхает обо мне. 

И каждый день, и каждый день вздыхает обо мне. 

И каждый день упрямо, и так до самой смерти, Пришпоривает быстрого коня И все кусты сирени, на всей земле, поверьте, Он оборвал, он оборвал, он оборвал, Представьте, для меня. 

А он мне почти незнаком, и почти неизвестен. 

А может быть, может быть этим-то и интересен. 

Там, за седьмой горою, там, за недоброй тучей, Не знаю, наяву, или во сне, Живет моя принцесса, и нет на свете лучше, И каждый день, и каждый день вздыхает обо мне. 

И каждый день упрямо, без проволочек, кстати, Спешу туда, в заветне жилье. И все кусты сирени, на всей земле, представьте, Я оборвал, я оборвал, я оборвал, Представьте, для нее. 

 А я ей совсем незнаком, и почти неизвестен.  А может быть, может быть этим-то и интересен. 

Там, за седьмой горою, там, за недоброй тучей, Не знаю, наяву, или во сне, Живет моя принцесса. Живет мой принц прекрасный. И нет на свете лучше. И каждый день, и каждый день мечтает обо мне. 

Бумажный солдатик   

Один солдат на свете жил, красивый и отважный, но он игрушкой детской был: ведь был солдат бумажный. 

Он переделать мир хотел, чтоб был счастливым каждый, а сам на ниточке висел: ведь был солдат бумажный. 

Он был бы рад - в огонь и в дым, за вас погибнуть дважды, но потешались вы над ним: ведь был солдат бумажный. 

Не доверяли вы ему своих секретов важных, а почему? А потому, что был солдат бумажный. 

А он судьбу свою кляня Не тихой жизни жаждал. И все просил: огня, огня. Забыв, что он бумажный. 

В огонь? Ну что ж, иди! Идешь? И он шагнул однажды, и там сгорел он ни за грош: ведь был солдат бумажный. 

1959 

- У парижского спаниеля 

У парижского спаниеля лик французского короля, Не погибшего на эшафоте, а достигшего славы и лени. На бочок паричок рыжеватый, милосердие в каждом движеньи, А в глазах, голубых и счастливых, отражается жизнь и земля. 

На бульваре Распай, как обычно, господин Доминик у руля. И в его ресторанчике светлом заправляют полднавные тени, Петербургскою лентой и салфеткой прикрывая от пятен колени, Розу красную в лацкан вонзая, скатерть белую с хрустом стеля. 

Эту землю с отливом зеленым между нами по горстке деля, Как стараются неутомимо Бог, природа, судьба, Провиденье, короли, спаниели и розы и питейные все заведения. Сколько мудрости в этом законе, ну и грусти порой - voila. 

Если есть еще позднее слово, пусть замолвят его обо мне. Я прошу не о вечном блаженстве -- о минуте возвышенноуй пробы, Где уместны, конечно, утраты и отчаянья даже, Но чтобы милосердие в каждом движении и красавица в каждом окне. Где уместны, конечно, утраты и отчаянья даже, Но чтобы милосердие в каждом движении и красавица в каждом окне. 

Часовые любви 

Часовые любви на Петровке стоят. 

асовые любви у Никитских не спят. 

Часовые любви по Арбату идут неизменно. 

Часовым полагается смена. 

О великая вечная армия, где невластны слова и рубли 

Где все рядовые, ведь маршалов нет у любви. Пусть поход никогда ваш не кончится. Признаю только эти войска. Сквозь зимы и вьюги к Москве подступает весна. 

Часовые любви на Петровке стояят. Часовые любви у Никитских не спят. Часовые любви по Арбату идут неизменно. Часовым полагается смена. 

Чудесный вальс 

Музыкант в лесу, под деревом, наигрывает вальс. 

Он наигрывает вальс то ласково, то страстно. Что касается меня, то я опять гляжу на Вас, 

 А Вы глядите на него, а он глядит в пространство. 

Целый век играет музыка, затянулся наш пикник. Тот пикник, где пьют и плачат, любят и бросают. Музыкант приник губами к флейте, как я бы к вам приник, Но вы, наверно, тот родник, который не спасает. 

А музыкант играет вальс, и он не видит ничего. Он стоит к стволу березовому прислонясь плечами. И березовые ветки вместо пальцев у него. А глаза его березовые строги и печальны. 

Третий век играет музыка, затянулся наш роман. Он затянулся в узелок, горит он - не сгорает. Так давайте ж успокоимся, разойдемся по домам. Но вы глядите на него, а музыкант играет. 

Я вновь повстречался с надеждой 

О.Чухонцеву 

Я вновь повстречался с надеждой. Приятная встреча.  

Она проживает все там же, то я был далече. 

Все то же на ней из поплина счастливое платье. 

Все так же горяч ее взор, устремленный в века, 

Ты наша сестра, мы твои торопливые братья. 

Нам трудно поверить, что жизнь коротка. 

А разве ж ты нам обещала чертоги златые. Мы сами себе их рисуем, пока молодые. Мы сами себе сочиняем и песни и судьбы, И горе тому, кто одернет не-вовремя нас.  Ты наша сестра, мы твои торопливые судьи,  Нам выпало счастье, да скрылось из глаз. 

Когда бы любовь и надежду связать воедино. Какая бы, трудно поверить, возникла б картина. Какие бы нас миновали напрасные муки, И только прекрасные муки глядели б с чела.  Ты наша сестра, что ж так долго мы были в разлуке.  Нас юность сводила, да старость свела. 

Я пишу исторический роман 

В склянке темного стекла из под импортного пива 

Роза красная цвела гордо и неторопливо. Исторический роман сочинял я понемногу, Пробираясь, как в туман, от пролога к эпилогу. 

Каждый пишет что он слышит, 

Каждый слышит, как он дышит. 

Как он дышит, так и пишет, 

Не стараясь угодить. 

Та природа захотела. Почему - не наше дело, 

Для чего, не нам судить. 

Были дали голубы, было вымысла в избытке И из собственной судьбы я выдергивал по нитке В путь героя снаряжал, наводил о прошлом ссправки И поручиком в отставке сам себя воображал 

Вымысел не есть обман, замысел - еще не точка. Дайте ж дописать роман до последнего листочка. И пока еще жива роза красная в бутылке, Дайте выкрикнуть слова, что давно лежат в копилке. 

Песенка о песенке 

Песенка короткая, как жизнь сама, 

Где-то в дороге услышанная. 

У нее пронзительные слова, У нее пронзительные слова, У нее пронзительные слова, 

А мелодия почти что возвышенная! 

Она возникает с рассветом вдруг, Медлить и врать не обученная. Она как надежда из первых рук (3 раза) В дар от природы полученная. 

Из двери к двери, из окна в окно Вслед за тобой она тянется. Все пройдет, чему суждено (3 раза) Только она и останется. 

Повторяется 1 куплет